Максим Кантор в «Учебнике рисования» утверждал: «Не возможно же, в самом деле, вчитаться в квадрат и получить на другой день больше знаний о нем, нежели при первой встрече». Я как-то провел эксперимент. На протяжении нескольких дней «вчитывался» в висящий на стене «Черный квадрат» и записывал ассоциации: 1) бледная брюнетка в черном корсете; 2) ночное небо над снежной равниной; 3) дно гроба, обитого черным бархатом... Ну и так далее. Вскоре была исписана толстая тетрадь. Наоборот, сколько я ни пытался «вчитаться» в «Джоконду» великого Винчианца, я никак не мог получить об изображенной на картине женщине (с отталкивающей, на мой взгляд, внешностью) больше знаний, чем с первого взгляда.

Если вам ближе точка зрения Кантора, то стихи новосибирского поэта и драматурга Бориса Гринберга (р. 1962) – не для вас. Вы расцените их как предложение закусить рыбьими скелетами вместо воблы и пирожком из костной муки вместо сдобы. Вы решите, что это не стихи, а проволочные каркасы или выкидыши из абортария вдохновения.

Если же у вас есть интерес к геометричности слова, звуковой симметрии (более совершенной, чем силлабо-тоническая гармония), праязыку и сокровенной сущности речи, то стихи Гринберга станут для вас откровением - целительной целиной цели и сонмом снующих смыслов.